Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:00 

Водица..

Я видел сон… не все в нем было сном.
– Байрон.

За замороженным стеклом стекает снег
серебряной звенящею водицей
и каплет в чернь опущенных ресниц.
Не помню сна… Но грусть, наверно, снится,
свинцом налита непроглядность век –
листаю сна продрогшие страницы,
и замерзает каждый новый лист.
Слеза, как мошка в янтаре зеленом
застыла в отражении зрачка,
где по соседству мебель, стены, лица…
Тоска впивается окостеневшей спицей
в межреберную спутанность клубка
обид накрученных на суету сует –
Банальное – «Не подставляйте ручки»!
Упала оземь с белоснежной тучки,
нарвавшись на костяшки кулачка
такого нежного в своей наивной сути.
Царевною тотчас не обернулась, нет.
/скорее ведьмой./И закат топленый
скользнул за рукава ночных излучин.
Щекой горячей в облако волос
нырнула сонно на крыле подушки,
а горе-то не стоит и полушки –
на подвесных цепях качнулся мост.

17:49 

My dear Ronald...

По мотивам повести А.А. Бестужева (Марлинского)
«Ночь на корабле»

1.
My dear Ronald, грусть твоя светла –
как звездочки над мачтами фрегата.
Меж нами лунной тропкой пролегла
и тетивой скользящего каната,
натянутой над брешью мелких драм,
там, где в циркачках – флагманская дочка
средь мишуры без шлюпок и без лоций
под взглядами великосветских дам
исполнила на бис блестящий номер –
флаг-офицер хлебнул амурной хвори.
Но море не отпустит без потерь.
И палубу о дно разбило в щепки,
когда корабль забросило на мель,
а Посейдон в Кале сыграл в рулетку.
На вахте закричали: «Starboard!»
Не погуби меня, my dear Ronald…

2.
Аn absolute angel, dear Mari,
Забыть ли глаз морскую бирюзу
И перламутр опаловой камеи?
Не угадал печальную стезю…
Вслед за тобой в салонные вертепы –
Лорд лондонский считался мне сродни.
Сгорали ночи, пролетали дни,
душили своды золоченых склепов.
Легко бросал визитки на камины –
канатоходцем над провалом чувств.
На пистолетах с чинным господином
стрелялся за цветущий кровью куст.
В приличные дома закрыли двери –
так волонтером на испанский берег.
Но кто тоску тверезую измерит,
Аn absolute angel, dear Mari…

3.
My dear sister, пишешь, что скучает –
иные розы манят мотыльков.
Контр-адмирал обронит неслучайно:
«Бывало, Рональд»…
Такова любовь.
Отбросить гордость? Легче умереть.
Залив Бискайский был ко мне добрее…
Шотландцы с молоком всосали честь.
Le pis-aller? Нет, мне милее рея!
Средь страшной бури на худом плоту
обручены друг другу волей рока.
Грудь рвется, и дышать невмоготу
в объятиях ревущего потока…
Мгновение на острие ножа –
вспорхнуло сердце под ладонью Мери.
Жив без нее… К чему теперь дышать?..
My dear sister, не могу поверить.

4.
My dear Ronald, береги себя,
Рука навылет ранена французом,
упал с осатанелого коня,
и жизнь тотчас остановилась юзом –
скользит слепой Фортуны колесо.
Эсквайры, лорды… Сиротлива пристань.
Британский сплин тягуч и невесом,
в порту осеннем опадают листья…
Английской церкви тесен дом в Кале –
не знает смерть ни жалости, ни меры.
увидишь креп на гербовой доске,
и на круги своя… с безумным креном.
Дыханья оборвется хриплый стон,
шепнет туман, что возвращаться поздно,
и пальцы под венком сплелись крестом.
Но ты простишь меня, my dear Ronald…

______________________________
Starboard! (англ) право руля.
Аn absolute angel (англ) ангел воплоти.
Le pis-aller (фр) крайним средством.

00:24 

Зимнее

1. Обличение

Такой вот день… Истошно зимний день,
безмолвием бесцветный среди стен.
Промерзли руки до больных костей
и потчую dedectio* гостей.
за минус тридцать заскочил мороз,
И поделом… Не принимай всерьез
остывших звезд, оправленных слезой
за ледяную плоскость постоянства.
С иронией тупого вольтерьянства
не нарекай покой земной стезей.
Post festum** холод обожжет лицо.
И что с того? Живее жизни смерть,
когда статична под ногами твердь.
Ответчику легко предстать истцом,
в раскладе если первой буква «хет»
вальцует зримый свет на «да» и «нет».

2. Черная вдова

Нежной снежинкой в ладонях твое тепло
тонет, лучится, тает, стекает в сердце…
Черный паук обратится «Вдовой Клико»,
если за облаками претворят дверцу.
Хмелем искрится солнечная Шампань.
Ластятся шалью рваные паутинки.
Ниткой узорной иней синеет в скань,
Радужно серебрятся литые льдинки.
Звонко целует в губы шальной мороз –
Обжиг дыхания, отзвук минувшей ночи…
Там, где темнее прорубь, прозрачней плёс,
если поверить, то воды и камни точат.

3. Католическое

Agnus dei,* ветрено и вьюжно,
Воет буря жутко и натужно
бьется врассыпную снег о стекла –
плащаницею тореадора
за звезду по имени Аврора,
что к заутрене вчера поблекла.
Яблочная сласть свежее стужи
вязью летней на губах закружит,
зеленью пригрезится июльской.
Коченеют недвижимо пальцы,
а метели захлебнулись в танце.
Снится жар оазисов фаюмских…
Восковый ягненок… Не поверю –
плачет дымом и свечной капелью
И зажечь огонь – такая малость…
Но не греет бьющееся пламя
в золотом окладе амальгамы,
в левом подреберье струнка сжалась.

___________________________
* обличение (лат)
** после праздника (лат)
*** Божественный агнец (лат)



03:14 

Венок

1.
Мой ласковый и нежный гений
необратимости сюжета.
В краю искромсанной шагрени
дымится сонно сигарета.

Жемчужной пылью околдован
в пылу осенней лихорадки.
В стране фарфорового слова
фрагментами искать разгадку

приговорен. На сердце метка –
летящий взмах поющих ножниц.
Фиалковую тень ловлю я

секундами за срезом блеска,
мой зачарованный художник
эфирности и поцелуя.

2.
Эфирности и поцелуя
неясна суть безлунной ночью
юродивой прослыть рискуя,
Кассандрой в руку сон пророчу.

Сломаю стрелы Аполлона,
его дары – троянский подкуп,
обола нет отдать Харону –
пойдет ко дну худая лодка.

Заброшу в небо звезд пригоршню,
путей Селены не минуя,
тревоге равен миг сомнений,

Кассандре нет разлуки горше.
Не поминай Харона всуе,
Ревнитель Радуги и Тени.

3
Ревнитель Радуги и Тени,
Мой лунный кот на страже ночи,
дай пригубить Грааль видений,
не бойся ладана и порчи.

Вуаль воздушного шифона
набрось на темный фон полотен.
Настал черед земного лона,
Служитель муз и пленник плоти.

Подушка – облако лебяжье.
Что делать, раз приснилось в гости?
а млечный путь я нарисую…

И по нему корабль бумажный,
качают звезды хрупкий бортик…
Ночами лунными тоскую.

4
Ночами лунными тоскую,
китайских роз пришли в конверте,
осенний мир лучист и хмурен,
теснимый рамками мольберта.

Сегодня на рожденье дочки
я выложу кайму стихами,
весенние листки со строчек
вспорхнут игриво мотыльками…

Ресницы – крылья махаона,
«Люблю», – шепнет она спросонок.
За что, порой, сама не знаю…

Дыханьем свежего озона,
слезами моря, чист и тонок…
твой мир, закручен по спирали.

5
Твой мир закручен по спирали,
Мой – хаос, ты – его частица.
Лед холодней дамасской стали,
но полынью найдет волчица.

Клинком ужалить – не наука,
вцепиться в горло за волчонка,
но видишь ли, какая мука –
страшиться потерять ребенка?

полынный вкус вечерней грусти
смягчен букетом вин игристых –
минувшего целую раны…

Ты будущих – не пей из устья,
осенние слетают листья,
и я спешу в чужую гавань.

6
И я спешу в чужую гавань,
песчаный берег в дымке снится,
и вековых развалов камни –
и незабвенная десница.

Какого знака ждать до весен?
К утру стихает перекличка,
рассветы – в синь, гранат – из десен,
а солнце рдеется от спички...

Боль приумножена трехкратно,
таков расклад из книги судеб,
а звезды никогда не лгали.

И давит душу мертвый страх, но,
как загадаешь, так и будет –
Испить сиреневые дали.

7.
Испить сиреневые дали,
бродить под полною луною,
мой нежный кот, болеть стихами,
ловить закаты в жизнь длиною.

На крышах, вымытых дождями,
считать круги октябрьских улиц
и наблюдать за фонарями,
как их огни соприкоснулись.

Изрезаны осколком пальцы –
бумажное разбилось море,
смыкаются резные ставни.

Смеются солнечные зайцы
над разрисованным узором
замысловатых оригами…

8.
Замысловатых оригами
журавлики уходят в небо,
а переход между мирами
мостить – заманчивое кредо.

Но параллельности причину
искать – бессмысленное дело,
во мраке теплилась лучина,
когда душа на взлете пела.

Корней заведомые тайны
влекут магнитом тонкой рифмы.
Иголка колет, но не ранит.

Игра разлуки не случайна –
сценарий пьесы полон смысла
– слагать непознанные грани.

9
Слагать непознанные грани
и верить в силу ожиданий,
когда луч света самый ранний
укажет стрелкой дни свиданий

на циферблате расстоянья…
Твое откуда отраженье
я вижу на листе зеркальном,
предчувствуя весны броженье?

Но неподатливы ступени
заснеженного откровенья,
подвластно время стройной мере

кармических переплетений,
Смыкая прерванные звенья,
найдут дороги тамплиеров.

10
Найдут дороги тамплиеров,
а путников хранит Гертруда, *
но каждому дано по вере –
/смотри булгаковское чудо/.

Туман развеется под утро,
когда декабрьский всхлип стихает –
такие зимы – Дождь… и грустно,
и облаков кочуют стаи.

И тесен свод портальной арки,
подбой алеет за плечами…
А вне подмостков авансцены

билета нет и контрамарки,
привратник прячется с ключами
на поворотах ойкумены.

11
На поворотах ойкумены
метели вихрями кружатся,
зимы законы неизменны
до хлябей солнечного марта

Зеркальной гладью млеют звезды
в объятьях бархатного неба,
кристально чист морозный воздух
молочной девственностью снега.

Дождись лучистого напитка
берез, подраненных весною,
исхлестанных до слез ветрами.

Печально всхлипнула калитка
нехоженою стороною…
Рябина на снегу – кострами.

12
Рябина на снегу – кострами
– горьки пылающие грозди,
и хрип простуженной гортани,
и слов безжалостные гвозди,

изъеденные ржой сомнений –
январские приметы ныне…
Зима упала на колени,
а сердце колется и стынет.

Как закружило… Кто бы думал?
И без конца и без начала…
Не охранит бумажный веер

в немой обители подлунной,
где не найти во мгле причала.
Но стелется медовый клевер...

13.
Но стелется медовый клевер –
под ноги ласково ложится…
Куда несет реки теченье,
когда в саду стихают птицы?

Отведать грусть и стать взрослее,
хмелея жгучим зельем ведьмы
– пожар в крови горит алее,
чем россыпи закатной меди.

И малахитовую чашу
принять и… снова отказаться
от соблазнительного плена.

Но есть ли что рассветов краше,
и можно ли не повстречаться
на перекрестках во Вселенной?

14
На перекрестках во Вселенной
все семь небес качает ангел,
поют лукавые сирены,
и вертятся в межзвездном танго.

Любовь и суд смирить непросто –
все также спорят Шем с Яфетом
Мой виртуозный Калиостро,
в твоем ларце замок с секретом.

Шары на новогодней елке –
цветные стеклышки с подсветкой.
В одно из десяти мгновений

запляшут искрами осколки,
слетев с окоченевшей ветки,
мой ласковый и нежный гений…

***
Мой ласковый и нежный гений
эфирности и поцелуя,
Ревнитель Радуги и Тени,
ночами лунными тоскую.

Твой мир закручен по спирали,
и я спешу в чужую гавань –
испить сиреневые дали.
Замысловатых оригами –

слагать непознанные грани.
Найдут дороги тамплиеров
на поворотах ойкумены.

Рябина на снегу – кострами,
но стелется медовый клевер
на перекрестках во Вселенной…

____________
*Св. покровительница путешественников.




16:35 

Как ты просил..

Нет, ты не прав, что все из-за тебя,
мне не дойти до предпоследней меры,
не будь нежданно обретенной веры
на перепутье судеб… Ливни ноября
смешались с буйством красок и тонов,
но ты не знаешь в жизни полутона
и не простишь немого камертона,
а, впрочем, также – и ненужных слов.
Мне ведомо, что вспять не повернуть
того, о чем и не подозревала…
Так отпусти мою больную грусть
штормящего двенадцатого балла.
Я сделала все так, как ты просил,
Ты будешь только другом, если хочешь –
Бороться нет ни времени, ни сил,
души моей непреходящий зодчий.

Я сделала все так, как ты просил…

16:14 

разрушительная сила

Что изменилось в вашем понимании романа за время съемок?

Ковальчук: Все изменилось. Я поняла, что это философская книга. Поняла, что Булгаков показал любовь, которая принесла всем разрушение. Поучается, что любовь - это разрушительная сила. Как громадная лавина, под которую опасно попасть.

- из интервью с Анной Ковальчук, сыгравшей Маргариту.

Спорный вопрос, кажется. Любовь - сила скорее трансформирующая, нежели разрушительная. Если эта сила любовь. И такого порядка...

15:07 

Литеры

Смолкает дождь за папертью окна,
И всхлипы ночи с каждым часом тише,
По капле сны, неотвратимо свыше,
вливаются в излучину стекла.

И фонари стреножены стеной,
а прошлое – застывшим исполином –
немеет бронзой и поволжским сплином,
неутолимо смутною виной.

По трафарету городской канвы
посеребрённой инеем прохлады
томится осень прелым листопадом,
в померкнувшей палитре хохломы.

И мерзнут церемонно тополя
в тисках кольца, крещеного трамвайным,
причастные необъяснимо к тайне
бегущих литер мимо словаря.

00:25 

Cегодня

в 03.30 мне исполнится 31 год)

03:32 

))

Река забвения - не лучшая из рек,
паромщику спасибо за Надежду.
Ее крылами этот мир безбрежен,
где каждый рыцарь только человек,

Но кто отмерил сорок сороков?
Не обуздать ни времени, ни ветра,
а вне Земли одна Любовь бессмертна,
свободна ото льда и от оков...

23:06 

Сонет




Мой ласковый и нежный гений
необратимости сюжета.
В краю искромсанной шагрени
дымится сонно сигарета.

Жемчужной пылью околдован
в пылу осенней лихорадки.
В стране фарфорового слова
фрагментами искать разгадку

приговорен. На сердце метка –
летящий взмах поющих ножниц.
Фиалковую тень ловлю я

секундами за срезом блеска,
мой зачарованный художник
эфирности и поцелуя.




04:40 

Блажь.

Первый снег и стигматы дождей,
и заклятая оторопь стекол,
многоточье пространное дней,
за кавычками ночи по строкам.
В лунных кольцах немая рука –
не шевелится мертвая ручка.
Эхо шепчет тройное «пока»,
положившись на ветряный случай.
Медь осенняя – шалый мираж,
отражением в колотых лужах,
и сегодня невинная блажь –
завтра яростным вихрем закружит.

09:00 

Найти Грааль..

Невысказанных слов крепленое вино
клеймило сердце обретенным смыслом,
в шкатулку строф пером заключено.
Продрогли на ветру растерянные листья,
и кубок пригублен, и ящик с верхом полон.
Скрестились ветви, а сцепились корни.

Хромой кузнец умел и скор на руку,
он сочетал сомнительно разлуку
и выбор – суть начала от начал –
венцом терновым предопределенья.
Сгорают тризной жаркие мгновенья,
где, растревожив кровь, отцвел анчар.

Целитель мой и долгожданный вор,
деливший боль, но пребывавший тенью,
юдоль твоя – зеркальный коридор,
мой нежный пленник роковых сомнений,
вознесший жертву на иной алтарь.
Испить Любви или найти Грааль?

Исток – реке, где кораблю – причал.
А ключик золотой целехонек, как прежде –
Где вере – быть, там место есть надежде.
Ты колыбель ее всю жизнь качал.
На рыцарском гербе – восьмиконечный крест,
Царит Пандора*, где творит Гефест.



*Пандора – первая женщина, созданная Гефестом, получившая от Зевса сосуд, в котором были заперты все человеческие несчастия. Из любопытства открыла сосуд и выпустила на свет все несчастия, оставив только надежду.

03:08 

Доченька)



00:53 

Делъ арте

Мне намедни приснился простуженный ангел
с хризантемой в руке и бокалом мартини,
он за стойкою в баре шутил с Коломбиной,
лист осенний кружился безумно и нагло,
за стеклом синим цветом цвели незабудки,
это ночь обвенчала разлуку и память,
ангел лихо владел саксофоном и трубкой,
но внимал райским бредням с покорностью лани.
И намокшие крылья пригрел у камина
бесприютный мой ангел с прокуренным басом,
по привычке слетевший с небес первым классом.
На дождливом холсте оживали картины -
пилигримам – дороги, стихи – трубадурам,
И над фарсом mon ange хохотал до истерик,
на мольберте малюя этюды с натуры…
Пульчинелле - делъ арте, плывущему – берег,
и любовь - на романтику падким натурам,
в теософии сильным, /читайте, что дурам/.



02:17 

Ночь

Иногда не помогает ничего.

03:54 

Банально-сентиментальное..)

Бархат смуглого голоса нежит девичьи плечи,
пропадает в глазах первородная ночь,
но виньетка разлуки печалью отметит,
эхом сердце собьется с разученных нот.

И сомнений нечаянных в небо вырвется кречет,
обреченный безвыходно на неистовый зов.
В негу медного сумрака плачут жаркие свечи,
и тропою нехоженой искушает любовь.

Бархат дыма осеннего серебрится предтечей
первозданного инея на октябрьский Покров,
но тоска не помилует, и строка не излечит,
да бессонница даром не жалует слов.

02:23 

Лавандовой ночью..

Шелестят за окном серебром тополя,
Осень их обожжет на изломе судьбы,
Я лавандовой ночью пишу для тебя,
окунаясь до дна в антрацит ворожбы.

Унеси меня вихрем осенних стихий
в край, где карта разорвана розой ветров,
где дождями срывает сережки с ольхи,
где неистово мечется море стихов.

И звезда упадет на родную ладонь
Но пусть августа плен не кончается, нет.
Прикоснуться губами к ресницам позволь
в миг, когда запылает кармином рассвет.

21:57 

Сегодня..

Наутро печали свиваются слогом,
И ветер безбожно уносит прохладу,
И кто-то роняет, что «так ей и надо»,
и сводит все ночи единым итогом.

В дожде растворятся: и память, и лица,
с ладони вспорхнет перепуганный ангел…
Ему стану в тягость, а может быть – сниться…
Рассвету – вино, а губам моим – ладан.

И солнце растопит тоску на огарки
свечные… рыдавшие плавленым воском…
«Сегодня» - в граффити притихшего парка,
на взлете качелей царапает... сноска.

23:32 

необратимо

В черных манжетах ночи
белых ладоней проблеск
Жить, ни о чем не вспомнив…
Слов ледяные горсти
жгутся… Жалеть не стану,
/ пункты иного плана/
Белым крылом завеса
тем, кого отпустила…
Я же тебя просила…,
чертова власть замеса
и невозможность меры….
Силой необратимой…

00:42 

)

А Москва, оказывается, замечательный город.. ))

Дневник: All discord, harmony not understood

главная