Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
19:56 

Пустыня



19:55 

Яффо



19:52 

Натания



19:50 

Яффские ворота Иерусалим



03:54 

Кроме

Как странно снова падать в пустоту,
Когда, казалось бы, себя отвоевала,
И вновь все начинается сначала,
И вновь дрожать осеннему листу…
Что Сольвейг? Ее песнь с уставших губ
срывается к Пер Гюнту в подземелье,
и горько однодневное похмелье
под музыку Иерихонских труб,
разбивших горы и судьбу на части,
а ты меня не слышишь безучастно,
но я бреду, несу свой крест – мой путь,
и не под силу мне с него свернуть.
Прислушайтесь… Здесь повелитель мух…
Я чую слезы сквозь приливы смеха…
Но не найти единого ответа,
Когда в теснинах гор мятежный дух.

И выбор заперт в оловянной ложке
Отлитый образ кара или прихоть?
И некого в глуши немой окликнуть,
Где тернии на бархатной подложке,
любовь цветет кустом пунцовых роз.
Но Ибсону король в лесу не снился,
И сжатых чувств немой апофеоз –
баюкать мать с окраины вселенной,
Играть на дудке крысолова Нильса.
Кого губить? Спасаться от кого?
И ждать или страшиться перемены
когда на сердце выжжено клеймо?
Прощать себе?.. Нет тверди под ногами.
Трепещут ноздри – аромат сомнений
тревожит нервы в солнечном сплетенье
и тает золотыми вечерами…

Поэту дорога сама любовь.
Он любит музы, и слова, и строфы,
Его влечет к невиданным истокам,
как богослова – горний из миров.
Он оживлять не в праве Галатей.
Кого целует мой далекий Грей
в пьянящие гранатовые губы,
срывая цепи замкнутого круга?
Разрушен Храм, отстроенный Шломо.
Но настежь двери в сумасшедшем доме.
Ты знаешь, веришь… С оговоркой: «кроме»…
что наспех сшит костюмчик «домино»
Но время давит, как сизифов камень,
И движется к развязке маскарад,
А ноги лижет ласковое пламя,
пока мои мосты еще горят…

21:31 

Весна, кажется..)))



03:56 

Источник

Я боюсь сегодняшней луны,
ночь полна виденьями и тайной,
чувствую присутствие иных...
И оно, должно быть, не случайно
Медом налился чертополох,
чую горечь сквозь часы и версты
тьма застигшая меня врасплох,
эхом зыбким отвечает: "поздно"
Оставаться - боли не снести.
Не вернуться - так вина источит,
сколько страхов спрятано в горсти...
А бедою... или в дар - источник.

21:46 

Небыль

***
Я играю на струнах звенящего лета,
Оно в памяти, в сердце, в излучинах света,
на губах замирает волнами печали,
мой кораблик бумажный из поймы отчалил –
я смакую вино переспелой разлуки,
и тону в рукавах зацветающих рек,
где кувшинки желтеют на мутной эмали,
и ловлю твои сны с затуманенных век.
Но снежинки не тают… Узором ажурным
заплетаются в перья игривым амурам,
а их стрелы летят по лесам и болотам –
До восторга завидная нынче охота
на принцесс, королев, на князей, аргонавтов.
В ослепительных брызгах Язоновы пальцы –
синь насквозь истекла Аполлоновым златом.
Коль Медея сложила колхидскую смальту,
в бирюзовую крошку расколются дали,
а над пропастью лет повстречаются руки…
Олимпийским нектаром пресытились губы.
От чего беспокойно сегодня Гекубе?..

***

Шелковистой травой путь до радуги выстлан,
И роса на ресницах дрожит беспрестанно,
А в троянском дворце безутешна Кассандра,
ей приснился Приамов заснеженный саван,
И плутает средь звезд одиноко Каллисто,
Быть в истории Зевсу бессмертному крайним…
А на сердце срастаются трещины в шрамы
под мотивы Гомера, заезжего барда.
Напророчила? Значит, сама виновата…
Суд Париса пристрастен... Что толку
тужить о Елене?
Это ветер поет в парусах на поломанных мачтах,
То резвятся русалки… А может, тоскуют сирены…
Я храню твои сны на осколке бескрайней вселенной.
Это только роса… Я смеюсь и танцую, не плачу…
Отзывается эхом трехкратным утрата.
Ты не верил Парис… И любовь размывается пеной…
И сомнений узоры ложатся на стекла тенями,
И бессильна бывает их выжечь паяльная лампа,
И вишневое дерево мается ласковым цветом,
лепестки облетают на крылья тому, кто в полете,
над землей, над собой, на краю, над огнями…
Что тебе, Одиссей, до подмостков прокрустовой рампы?
Ведь Цирцея укажет пути светлячкам к Пенелопе,
А Приаму с Гекубой – погибель и черная метка…

***

Укачаю сердечко в резной колыбели,
И апрельским теплом напою из ладоней
Сгинут беды на дне неуемного моря…
И печали все схлынут на гребне прибоя,
Унесет на крыле их ночной шелкопряд.
И прохладой овеют цветущие кроны,
И усталость растает волнующим хмелем
под бренчащие трели апрельской капели,
Под холодные взоры озерных наяд.
Утолю в лунном омуте бренное горе
под безудержный плач неутешной свирели,
и развеется сумрак шафрановым зноем.
Заколышется кромкой зеленой осока –
Истомились березы, набухшие соком…
И взахлеб надрывается серое небо,
омывая дождем заколдованным небыль…




02:23 

Принцесскам на горошинах))

...

Последний мост.. какой из них последний?
Смолчать? Или кричать до хрипоты...
Какого королевства вы наследник,
и где предел у огневой черты?

В гротескном стиле выложена паперть,
за ней дорога и сума с петлей,
скажите, как от солнца не заплакать,
когда оно палит над головой?

Да, сумерки - особенное время,
стираются болезненность и стыд.
Наперекор закону тяготенья
вне поля свет в инерцию скользит.

И черных дыр сверхплотные коллапсы
поглотят смех, а вместе с ним и страх,
так пейте жизнь отчаянную залпом
из чаши на подкрученных весах...

...

Да, не вернуть и не остановить,
того, что живо обрело начало,
сердец, чья боль о помощи кричала
под росчерки пера... Обязан жить.

Не обезбожить кладези души -
источника, где тлеют фейерверки,
где пу-сто-та -- зародыш на поверку
того, чей дух ей нечем сокрушить.

Растасканный на веры и на крик -
за прирученных навсегда в ответе,
и неспособны никакие плети
обезобразить первозданный миг.


21:41 

Я стану..

Я стану маревом, травой, росой и ветром,
Чтобы оттаять ледяные губы,
Чтоб свежестью ласкать твое дыханье,
Чтобы поить со сна опаловым рассветом,
Чтоб под ногами виться нежной сканью,
вплетенной вереском в лебяжьи крылья,
сумевшие наперекор спасти,
свернув пути с заведомого круга…
А может – только бренной лунной пылью,
за эфемерность мнимую – прости.
Я стану жаром, кипарисом, медом, сушью,
Чтоб сжечь истерзанную до предела душу,
Чтоб утолить прохладой в летний зной,
Чтобы подсластить настоянную горечь
и захлебнуться солью не позволить.
Я стану волей, только будь со мной…

***

Я ведаю языческие тайны –
легко словами заклинать огонь.
И знаю, что знаменья не случайны,
когда в моей руке твоя ладонь.
И вижу в зеркале серебряные лики,
когда дымится ладан над водой,
когда я одурманена тобой,
а на прикушенных губах смолкают крики.
Испытаны построчно имена,
И пройден путь от буквы «тав» до «алеф»,
А письмена смеялись надо мной –
За Каина когда молился Авель,
могла ли Ева обрести покой?
Когда в зените черная луна,
и берега полны слепой тоской,
а сердцем правит горькая вина?..

***

Ты знаешь, эта даль так глубока,
бездоннее всех океанских впадин,
печаль земную небо не загладит.
А как же поднебесная тоска?
Но ты со мною каждым нервом спаян,
И чувствую – дрожит твоя рука,
и губы стянуты в струну оцепененьем.
Я замечаю каждое движенье,
и ноша расставаний нелегка,
но золотой молчит Ерушалаим.
И замирает смех на дне зрачков,
где плещется фиалковое море,
пленившее игривых мотыльков,
и коченеют радужные эльфы,
открывшие тебе игру на флейте,
и звук лиловый плачется в миноре.
И сколько будет этих расставаний,
И сколько боли суждено испить
Из филигранной красоты фужера,
когда родится новая премьера
на пике страсти, но иных исканий?..
Да будем каждым часом дорожить!

***

И яблочным кальяновым дымком
изнежу щек атласную усталость,
с ней вьюга прежде звонко целовалась.
И растворюсь в тебе волшебным сном.
Кадильницей червонной станет солнце,
мы воскурим закатам фимиам
и разопьем любовь с тобой до донца,
до веры недосказанным словам,
до пропаленных лаской откровений,
и со стыда сгорит младенец март,
баюканный юдолями разлук,
и потечет река прикосновений
ресниц, мгновений, расстояний, рук –
экватором по параллелям карт.
И кельтский крест разложится дорогой,
взмахнув крылом, простится свиристель,
рассыпав пепел розы за порогом,
и луны перестелют нам постель
под переливы: «свирирИ-свирИри»
из полевых цветов и белых лилий…


20:05 

Палитра без альтернативы..)

Жить только акварелями надежд
Мучительно прекрасно в одночасье –
когда кольцом сжимается подъезд,
а горло душит спазмами на счастье.

Когда весна колышется волной,
за стенкой визави с тавром для визы.
И дверь изломом за больной спиной
вколочена в забор. А окна – ризы.

Холеные личины хмурых дам –
заложницы «крутого» антуража,
от кипрских красот до «Notre-Dame».
в обертках шоколадного грильяжа.

Палитра широка… Альтернативы нет.
А выбором склонять давно «достали».
Миндальный привкус у иных конфет,
замешанных на страсти до печали.


05:22 

На весеннем лице...

Непроявленная натура отражений и миражей,
Март прозрачен хрустальным лаком непрокрашенных витражей,
Омывает дождями утра, очищает ветрами дней,
женским всхлипом, напевом струнным, первозданной игрой теней.

На ресницах черненых льдинки растеклись ключевой водой,
на весеннем лице улыбка, и на влажных губах покой.
В переулках шального марта затерялись вдвоем с тобой -
серебрятся ручьи на старте, заалел за стеклом левкой.

Целоваться весне с апрелем и ронять белых яблонь цвет,
городские кристаллы окон растеряли лучистый свет.
Ты мне даришь немую нежность мириады незримых лет –
в черно-белом кино забрезжит, что билета обратно нет.

Напряженье, судеб сплетенье, испиваю тоску до дна.
И запястий перекрещенье… А проводка оголена.
Но в разлете бровей надежда сквозь тумана шифон видна –
подмигнула кошачьей веждой из проталин земных весна.


22:27 

Помнишь?

Не желает снег весенний таять,
Заметает улицы под мрамор,
Плачет март по белым тротуарам,
Всхлипнет, и тот час же замерзает.
Сумерки прозрачны, колок ветер
Фонари окружены оранжем –
дольку апельсиновую встречи,
ножиком разлуки разрезаем.
Фары, блики, всполохи рекламы,
На открытках рыжая восьмерка.
Городской пейзаж в ажурной рамке –
На холсте моргнула незнакомка.
Смутно манит аромат лаванды.
Жребий брошен, колесо застыло
тенью вороною над верандой.
Так однажды было, помнишь милый?..

01:05 

Ночные вариации))



Вот здесь я, кажется, на вампира похожа))) Или я - это и есть..))))))



23:52 

Автопортрет при свете дня))



02:58 

2.55



02:51 

Безмолвие

Хрусталик лунный в голубой купели
благословляет сонно тишину,
покачиваясь зыбко в перламутре,
и падая в мороз на глубину,
ныряет с берегов полночных в утро.
Конца дороги нет. Заиндевели
ветви, небо, души... Сиреневая
скань над редкими прогалинами крыш,
заснеженных... Опаловые тени.
Далекий край прозрачен и неслышен
в холодной партитуре февраля –
безмолвием утолена земля.

22:56 



22:58 

Февральское каприччо

1.
Прикосновенье талое снежинки
к виску седому в матовой оправе
серпа луны бесплотного свеченья,
нырявшего за полировку кровель,
раскрошит сонных чувств обсидианы
на вешние бескрылые личинки,
хлебами причащенные и кровью
в облатках мотылькового эффекта,
вбираемом по капле до альвеол.
Как полагается по паре каждой твари
в гармонии деления да Винчи
на миллионы золотых сечений,
круговоротов звездных мириады,
вне времени вращаемой Вселенной,
подвластной всеединому Префекту
фантазией февральского каприччо.

2.
Плутая по заснеженным дорогам
взрывающей барометры зимы,
вдруг понимаешь суть архитектуры
охваченного пламенем творенья.
Но хочется иных прикосновений –
рождения крыла в кольце запястий
и воплощенной прямо за порогом
насыщенной игривости листвы
по-летнему палящей жаркой мастью.
И нежности целительной микстуры,
пригубленной вечнозеленым зельем,
настоянном на привкусе вины
по изощренной рецептуре змея,
и поцелуев легкой белены,
на «нет» сводящей окуляр сомнений,
и в акварели разводившей тени.


3.
Касания ресниц сродни полету –
дотронься до пылающей щеки,
и синь небесная плывет перед глазами,
и ялик облачный качается в реке,
а солнца луч мерцает канарейкой.
И соловеют дымные зрачки,
И вьюга заливается жалейкой,
поземкой расстилаясь на катке.
И дюны лунные застыли миражами
в полуночи пухового камлота.
Черемухой рассыпалась метель
под ноги не ступавшие по тверди,
и ткется обретенье из потерь,
и клеится серебряной камедью.
Сплетения сердец в касаньях рук –
Одно мгновенье… и замкнется круг.







03:47 

Удержи...

Джонатану Харкеру
(Из дневника Мины Мюррэй…)

Удержи на закатном краю,
сохрани от неистовой страсти.
Я у выхода в небо стою –
взгляд игривая радуга застит.
Упоительно нежен дракон,
мягко стелет, да спать на иголках…
И пронзительно ласковый сон
истязает прозрачно и тонко.
Столько силы в обычных словах –
что терновая роза не гаснет.
И фантомом плутаю впотьмах,
одержимая призрачной властью.
Только ветер над морем поет –
трансильванские заросли тихи…
И безмолвен опаловый грот,
где не спится душе Евридики.

Дневник: All discord, harmony not understood

главная